Я много лет говорю о том, какую цену люди платят за уголь. Для меня тепло и энергия, которые он даёт при сгорании, не оправдывают того, что остаётся после его добычи: разрытой земли, пыли, горящих отвалов, проблем с водой и тревоги за здоровье. Уголь сгорает, а последствия остаются на десятилетия.
Сейчас, в условиях экономического и политического кризиса, особенно трудно понять, чем закончится эта угольная история для России. И что будет с людьми, которые живут в Кузбассе, — когда добыча сокращается, предприятия останавливаются, а накопленный вред никуда не исчезает.
Больше всего меня беспокоят дети. Те, которые растут там сейчас, и те, которые ещё не родились. Они не выбирали эту промышленность, не принимали решений о добыче и продаже угля, не получали от неё прибыли. Но именно им может достаться земля, которую десятилетиями меняли ради угля, и необходимость разбираться с тем, что после него осталось.
Я хочу понять, как на их жизни отразится эта эпоха, когда уголь добывали в огромных количествах и продавали, не включая в его цену последствия для жителей. Что ещё можно изменить? Сколько времени и денег это потребует? И что произойдёт, если всё оставить как есть? Поэтому я рассматриваю три возможных сценария будущего Кузбасса.
Я не пытаюсь угадать, какой из этих сценариев осуществится. Каждый расчёт зависит от указанных в нём условий. Мне важно понять, какие последствия ещё можно изменить, а с чем придётся работать при любом будущем.
Что уже накоплено
В 2025 году в Кузбассе было учтено около 2,2 миллиарда тонн образовавшихся отходов — примерно 28 процентов всего российского объёма за этот год.12 Это объём за один год. Всего на территории накоплено гораздо больше отходов. Значительную их часть составляют огромные объёмы отходов добычи, официально отнесённых к малоопасным. Но при таких масштабах они всё равно меняют землю, воду, воздух и условия жизни рядом с предприятиями.
По территориальной схеме обращения с отходами на начало 2024 года в регионе числилось около 27,6 миллиарда тонн накопленных отходов, не относящихся к коммунальным.3 В этот показатель входят не только угольные отходы. Его нельзя просто сложить с годовым объёмом: часть отходов используют, часть размещают, а правила учёта вскрышных пород менялись. Но масштаб уже существующего наследия он показывает.
На конец 2025 года официально числилось около 124 тысяч гектаров нарушенных земель. За год было нарушено ещё примерно 4,6 тысячи гектаров, а рекультивировано около 1,3 тысячи — более чем в три с половиной раза меньше.1 При этом между площадью, указанной на конец 2024 года, и площадью на начало 2025 года есть необъяснённый разрыв примерно в 21 тысячу гектаров. Поэтому эти данные пока нельзя соединять в одну непрерывную линию.
Слово «рекультивировано» тоже требует осторожности. Оно означает, что предусмотренные работы были выполнены и приняты. Оно не гарантирует, что вернулись прежняя почва, вода, лес и возможность использовать землю так же, как до добычи.
В 2025 году угольные предприятия забрали около 383 миллионов кубометров воды; примерно 97 процентов этого объёма пришлось на подземные источники. В поверхностные водные объекты поступило около 299 миллионов кубометров сточных вод.1 Эти числа описывают промышленный водооборот. Они сами по себе не говорят, какие вещества дошли до конкретной реки, скважины или крана. Для ответа нужны химический состав, концентрации, пути движения воды и постоянные измерения.
В проверенных открытых источниках мне не удалось найти полного реестра всех отвалов, горящих объектов, закрытых выработок, водных систем и домов в опасных зонах. Значит, ни одна честная программа восстановления не может начинаться с красивой общей суммы. Она должна начинаться с инвентаризации.
Сценарий А. Появляются политическая воля, независимый контроль и деньги
В этом сценарии государство сначала выясняет, что именно осталось на территории и где опасность для людей выше всего. Для каждого объекта проверяют температуру, газы, воду, устойчивость склонов, близость жилья, собственника и обязательства. Результаты измерений публикуют, чтобы их могли проверить независимые специалисты.
Следующим шагом должна быть защита людей: безопасная питьевая вода, ограничения доступа к опасным участкам и переселение там, где рядом с домом невозможно обеспечить безопасность. Затем — работа с горящими и неустойчивыми отвалами, шахтной водой, метаном, склонами и почвой. После завершения строительных работ наблюдение не заканчивается: системы очистки воды и отвода газа могут требовать обслуживания десятилетиями.
В этом сценарии я рассматриваю управляемое сокращение добычи. Если добыча будет сокращаться так, как предполагает расчёт, за первые 15 лет всё равно появится 23–41 миллиард тонн новых отходов-эквивалента, а работы по рекультивации охватят 35–70 тысяч гектаров. Площадь земель, которые по расчёту останутся нарушенными, составит 95–143 тысячи гектаров. Через 50 лет добавится 34–85 миллиардов тонн отходов-эквивалента, рекультивационные работы охватят 120–180 тысяч гектаров, а нарушенными останутся от 5 до 117 тысяч гектаров.
«Отходы-эквивалент» — расчётный показатель, а рекультивированный гектар ещё не равен восстановленной экосистеме. Подробности приведены в приложении.
Даже ограниченный первый этап потребует миллиардов рублей. Пример затрат на первые необходимые работы я привожу ниже, в разделе о стоимости.
Первые изменения люди могут увидеть быстро: доступ к аварийному объекту можно ограничить, воду подвозить, а измерения начать в течение года. За два–пять лет можно снизить непосредственную опасность на первой группе объектов и переселить часть семей. Но устойчивое восстановление почв, воды и растительности занимает десятилетия. Иногда возвращение прежней экосистемы уже невозможно.
Сценарий Б. Добыча быстро прекращается, но наследием никто системно не занимается
На первый взгляд это самый простой вариант: нет добычи — нет проблемы. В действительности остановка предприятия прекращает новые работы, но не выключает старые объекты.
В первые годы станет меньше взрывов, движения тяжёлой техники и образования новых отвалов. Это реальное улучшение. Но если вместе с добычей исчезнут деньги и специалисты, могут остановиться полив дорог, очистка воды, ремонт дренажа, дегазация и наблюдение за склонами.
Когда прекращается водоотлив, подземные выработки заполняются водой. Иногда затопление уменьшает доступ кислорода и часть реакций со временем ослабевает. В других условиях вода выходит на поверхность или движется в соседние горизонты и водотоки. Результат зависит от связности выработок и местной гидрогеологии; его нельзя назначить одной цифрой для всего региона.4
С отвалами возможны разные изменения. После остановки работ пыли может стать меньше, а поверхность со временем закрепится растительностью. Но сухой неукреплённый склон, внутреннее горение или прекращение наблюдения способны сохранить или усилить опасность рядом с конкретным объектом. Без контроля это заметят позднее.
Если добыча остановится за пять–десять лет, за переходный период всё равно появится 5,5–9,3 миллиарда тонн отходов-эквивалента. После этого новые объёмы почти перестанут расти. Но по расчёту через 15 лет контроля могут всё ещё требовать 30–179 миллионов кубометров шахтной воды в год. Через 50 лет — 15–90 миллионов кубометров воды в год и 5–120 тысяч тонн метана из закрытых шахт.5
Для людей этот сценарий может оказаться особенно тяжёлым. Часть промышленного воздействия исчезнет, но вместе с предприятиями могут уйти работа, медицинские услуги и возможность оплачивать старый ущерб. Люди будут уезжать, а муниципалитеты — получать объекты, содержание которых стоит дорого. Уменьшение зарегистрированных болезней из-за отъезда населения или ухудшения диагностики нельзя принимать за улучшение здоровья.
Сценарий В. Добыча возвращается к прежнему высокому уровню, а старый вред остаётся
За ориентир высокой добычи я беру документированный уровень: около 255 миллионов тонн в 2018 году. В 2025 году региональное министерство сообщило примерно о 191 миллионе тонн.67 В этом сценарии добыча выходит на 230–255 миллионов тонн в год и остаётся на таком уровне.
При таких условиях за 15 лет появится 38,5–59,1 миллиарда тонн отходов-эквивалента, а нарушенными останутся 171–195 тысяч гектаров. Через 50 лет добавится 131–203 миллиарда тонн отходов-эквивалента, а площадь нарушенных земель вырастет до 287–370 тысяч гектаров.
За 50 лет действующие предприятия заберут по расчёту 20,5–25,1 миллиарда кубометров воды. Нижняя граница получится, если на добычу каждой тонны угля будут забирать на 10 процентов меньше воды, чем в 2025 году. Верхняя — если расход на тонну не изменится. Это общий промышленный забор; судьба воды и её влияние на конкретную реку зависят от места, очистки и состава сброса.
Доходы предприятий в таком будущем могут вырасти. Но деньги сами по себе не тушат отвалы, не очищают воду и не возвращают землю. Для этого нужны отдельные обязательства, финансовые гарантии и контроль, который не позволяет передать участок другому владельцу вместе с проблемой, но без денег на её решение.
Что это означает для здоровья
Здоровье не меняется одновременно с графиком добычи. Если воздух становится чище, симптомы могут ослабнуть, а инфаркты, инсульты и обострения болезней — происходить реже. Изменение числа новых случаев хронической обструктивной болезни лёгких — ХОБЛ — требует лет. Рак лёгкого может отражать воздействие, полученное за десятилетия. Для врождённых пороков важны воздействия до зачатия и в критические недели беременности, поэтому наблюдать нужно все исходы беременностей, а не только диагнозы у родившихся детей.
В сценарии А риск снижается только в том случае, если программа действительно уменьшает воздействие: пыль и дым измеряются, опасные объекты устраняются, воду очищают, а людей защищают или переселяют. В сценарии Б выбросы работающих предприятий могут быстро уменьшиться, но локальные пожары, пыль, шахтная вода, стресс, потеря работы и ухудшение медицинской помощи действуют в разные стороны. В сценарии В новые источники складываются со старыми, если более строгие технологии и контроль не компенсируют рост производства.
Оценки ВОЗ помогают показать, как изменение качества воздуха может повлиять на риск заболеваний.8 Проценты для снижения и роста среднегодовой концентрации мелких частиц PM2.5 различаются, поэтому я рассчитала их отдельно.
| Новые случаи конкретного заболевания | PM2.5 ниже на 5 мкг/м³ | Ниже на 10 мкг/м³ | Выше на 5 мкг/м³ | Выше на 10 мкг/м³ |
|---|---|---|---|---|
| Острый инфаркт миокарда | −5,9% | −11,5% | +6,3% | +13,0% |
| Инсульт | −5,5% | −10,7% | +5,8% | +12,0% |
| Гипертензия | −7,2% | −13,8% | +7,7% | +16,0% |
| ХОБЛ | −7,9% | −15,3% | +8,6% | +18,0% |
| Детская астма | −13,6% | −25,4% | +15,8% | +34,0% |
| Рак лёгкого | −7,2% | −13,8% | +7,7% | +16,0% |
Каждая цифра в таблице относится только к новым случаям названного заболевания в соответствующей возрастной группе. Это ещё не расчёт для жителей Кузбасса: для него нужны реальные концентрации по местам проживания, возраст населения и исходное число новых случаев. Рост на 5 или 10 микрограммов в кубическом метре я не приписываю сценарию высокой добычи автоматически. Таблица применяется только тогда, когда измерения показывают такое изменение PM2.5. Формулы и доверительные интервалы приведены в приложении.
Для воды такого процента пока нет. По объёму шахтной воды нельзя определить, сколько вредных веществ попадает в организм человека. Нужно знать само вещество, его концентрацию в воде потребителя, длительность воздействия и сколько людей действительно пьют эту воду.9
Для врождённых пороков развития процента в таблице тоже нет. Собранные исследования дают основания следить за этой проблемой, но для Кузбасса пока нет данных, которые связывали бы воздействие на обоих родителей, критические недели беременности, конкретные пороки и все исходы беременностей.10 Именно такие сведения должны собирать государство и система здравоохранения.
При сравнении будущих лет придётся учитывать старение населения, миграцию, курение, профессиональное воздействие и доступность врачей. Если люди уехали, кабинет закрылся и диагнозов стало меньше, территория от этого не обязательно стала здоровее.
Климат и последствия за пределами Кузбасса
Метан, вышедший из шахт и угольных пластов, влияет на климат независимо от того, где находится источник. По расчёту за 50 лет его накопленные выбросы составят примерно 3,2–18,6 миллиона тонн в сценарии А, 3,2–14,6 миллиона тонн в сценарии Б и 28,4–52,4 миллиона тонн в сценарии В.
Управляемое сокращение добычи длится дольше, поэтому сценарий А не всегда даёт меньше накопленного метана, чем быстрая остановка в сценарии Б. Но в сценарии А газ измеряют, часть улавливают или уничтожают, а после закрытия контролируют его выход. В сценарии Б добыча прекращается быстрее, но остаётся неуправляемый «хвост» старых шахт. К 50-му году расчётные выбросы за год составляют: в сценарии А — от почти нулевых до примерно 100 тысяч тонн с учётом закрытых объектов, в сценарии Б — около 5–120 тысяч тонн, в сценарии В — примерно 570 тысяч–1,06 миллиона тонн. В расчёте принято, что с угольной системой связано 60–100 процентов метана, учтённого в регионе в 2025 году.15
По столетнему коэффициенту МГЭИК накопленный метан сценария В соответствует примерно 847–1 561 миллиону тонн CO₂-эквивалента.13 Эта мера позволяет сравнивать климатический эффект разных газов. Здесь учтён только метан угольной системы Кузбасса. Газы от горения отвалов и углекислый газ от сжигания проданного угля требуют отдельных расчётов. Добыча, горение отвалов и использование угля — три разные части одной цепочки.
За пределы Кузбасса воздействие может уходить несколькими путями. Растворённые и взвешенные вещества могут двигаться по Томи, Ине, Чумышу и Чулыму дальше по бассейну Оби. Региональный доклад даёт объёмы водозабора и сброса, но не показывает, какая масса конкретного вещества сохраняется после разбавления, осаждения и химических превращений и на каком расстоянии её ещё можно обнаружить.1 Масштаб воздействия далеко вниз по течению пока не рассчитан.
Пыль и продукты горения могут переноситься воздушными потоками, а уголь и угольная пыль — вдоль транспортной цепочки. Чтобы определить дальность переноса по воздуху, нужны данные о движении воздушных масс, составе частиц и измерениях, сделанных в одно время в Кузбассе и за его пределами. В изученных материалах таких расчётов нет. Для железнодорожных коридоров мне также не удалось найти сопоставимых данных о потерях угля и загрязнении. Проданный уголь создаёт выбросы уже в месте сжигания, а его CO₂ влияет на глобальный климат.13 Эти выбросы не входят в приведённый выше расчёт метана.
Последствия могут выходить за административную границу региона. Но измеримый ущерб для всей Евразии имеющиеся данные не подтверждают. У воды, воздуха, транспорта и климата разные пути распространения, и каждый из них нужно оценивать отдельно.
Что изменится через 5, 15, 30 и 50 лет
| Срок | Сценарий А: управление и восстановление | Сценарий Б: остановка без управления | Сценарий В: высокая добыча без достаточной работы со старым вредом |
|---|---|---|---|
| 5 лет | Реестр объектов, защита людей, первые работы по очистке воды, контролю метана и устранению опасности отвалов. На приоритетных площадках непосредственный риск уже можно уменьшить. | Новых промышленных воздействий становится меньше, но потеря обслуживания создаёт локальные угрозы. | Быстро растут новые потоки пород, воды и выбросов; старые объекты остаются. |
| 15 лет | Завершён первый крупный цикл работ; часть земель имеет устойчивый покров. Очистку шахтной воды и контроль метана ведут постоянно. | Проявляются последствия затопления; часть территорий зарастает, часть объектов деградирует. | Новое наследие складывается со старым; цена будущего закрытия растёт. |
| 30 лет | На лучших участках возвращаются некоторые функции почвы и растительности, но системы воды и газа продолжают работать. | Одни участки зарастают, на других сохраняются проблемы с водой, а опасные объекты остаются без ответственного владельца. | Новое нарушение продолжается, поэтому большая площадь остаётся на ранней стадии восстановления. |
| 50 лет | Опасность большинства приоритетных объектов может быть снижена, но часть обязательств остаётся постоянной. | Устранение части ущерба становится дороже, а некоторые последствия уже невозможно устранить полностью; расходы переходят следующему поколению. | Формируется самый большой объём будущих обязательств по земле, воде, отвалам и закрытию шахт. |
Сколько это будет стоить
Сегодня честной общей цены восстановления Кузбасса назвать нельзя. Для каждого отвала, шахты, водной системы, опасного склона и дома должны быть известны состояние, объём работ и ответственный. Такой открытой полной инвентаризации у нас нет.
Реальные проекты показывают огромный разброс. Начальная цена тушения одного отвала шахты «Аютинская» в 2021 году составляла около 191 миллиона рублей.11 Корпоративная программа рекультивации 500 гектаров оценивалась более чем в 3,2 миллиарда рублей, а следующий этап площадью более 1 200 гектаров — примерно в 5 миллиардов рублей до 2028 года.12 Эти суммы нельзя механически распространить на весь регион: объекты и состав работ различаются.
Чтобы увидеть порядок затрат, я собрала пример первых необходимых работ: десять горящих или опасно нагревающихся отвалов и одна тысяча гектаров рекультивации. По найденным российским ценовым ориентирам это 4,6–11,5 миллиарда рублей в ценах разных лет — с 2020-го по 2024-й. В эту сумму входят только выбранные отвалы и земля. В ней нет расходов на полную инвентаризацию, переселение, шахтные воды, метан, дороги, выкуп земли, независимый контроль и последующее обслуживание.
Иностранный опыт важен прежде всего тем, что показывает структуру расходов. Шахтную воду недостаточно один раз «убрать». Нужно построить систему, затем годами оплачивать насосы, очистку, анализы и ремонт. То же относится к метану, просадкам и наблюдению за склонами. Поэтому цена программы — это не только строительство, но и постоянная служба на десятилетия.
Что необходимо при любом будущем
Три сценария очень разные, но первые обязательные действия у них общие.
Нужен открытый реестр шахт, разрезов, отвалов, водных систем, горения, метана, нарушенных земель и жилья в опасных зонах. Нужны постоянные измерения воздуха и воды там, где живут люди. Нужен полный учёт исходов беременности и сопоставимая статистика новых заболеваний. Нужны правила, при которых деньги на закрытие и обслуживание объекта существуют до того, как предприятие прекращает работу или меняет владельца.
И прежде всего нужна защита людей. Человек не обязан ждать, пока учёные задним числом докажут точную долю конкретного предприятия в его заболевании, если дом уже находится в опасной зоне, вода непригодна или склон теряет устойчивость.
Остановка добычи сама по себе не восстанавливает регион. Продолжение добычи само по себе не создаёт денег, которые обязательно пойдут на восстановление. Разницу определяет управление: кто измеряет, кто отвечает, кто платит и можно ли проверить результат.
Через пятьдесят лет Кузбасс в каждом из этих сценариев будет выглядеть по-разному. Но часть решения принимается уже сегодня. Каждый новый отвал, каждый гектар нарушенной земли и каждая шахта без обеспеченного плана закрытия становятся обязательством тех, кто ещё не родился.
Поэтому главный вопрос не только в том, сколько угля Кузбасс сможет добыть. Главный вопрос — какую территорию и какую жизнь мы, взрослые, оставим детям после него.
Источники и исследовательское приложение
Открыть полный список источников
- Государственный доклад «О состоянии и об охране окружающей среды Кемеровской области — Кузбасса в 2025 году».
- Росприроднадзор: официальная статистика об обращении с отходами в 2025 году.
- Территориальная схема обращения с отходами Кемеровской области — Кузбасса, постановление № 127 от 11 марта 2026 года.
- Environment Agency: прогнозирование подъёма шахтных вод после прекращения водоотлива.
- ЕЭК ООН: руководство по метану закрытых шахт.
- Министерство угольной промышленности Кузбасса: основные показатели отрасли в 2025 году.
- Министерство угольной промышленности Кузбасса: показатели добычи 2018 года.
- ВОЗ, HRAPIE-2: функции риска загрязнения воздуха, 2025.
- ВОЗ: рекомендации по качеству питьевой воды, 2026.
- «Врождённые пороки развития в Кузбассе»: статья и первоисточники.
- Закупка на тушение отвала № 13-бис шахты «Аютинская».
- Программа рекультивации АО «Стройсервис»: 500 и более 1 200 гектаров.
- МГЭИК, Шестой оценочный доклад, глава 7: климатические метрики метана.
Подробные формулы, входные данные, диапазоны по всем четырём горизонтам, расчёты метана и воды, доверительные интервалы медицинских функций и ограничения переноса собраны в исследовательском приложении. Они не подменяют основной текст, а позволяют воспроизвести или оспорить расчёты.