Осенью 2023 года Министерство энергетики России принимало работы на трёх объектах угольной ликвидации в Кузбассе. Государственный контракт стоимостью 304,5762 миллиона рублей предусматривал тушение очагов горения породного отвала шахты «Шушталепская» и приведение в безопасное состояние остаточных выработок и сооружений шахт «Байдаевская» и имени Димитрова.
Подрядчик, ООО «ШахтаСтрой», представил акты КС-2 и справки КС-3 от 4 октября, 3 ноября и 4 декабря 2023 года. В документах значились работы на промышленной площадке шахты имени Димитрова и подготовительные работы на отвале Шушталепской. Общая сумма — 99 553 400 рублей. Документы согласовали в том числе представители федерального учреждения ГУРШ, следившего за ходом работ. Минэнерго оплатило их из федерального бюджета.1
Потом министерство провело проверку. Её результат, позднее отражённый Счётной палатой, был сформулирован прямо: предъявленные к оплате и оплаченные работы подрядчик не выполнял. Документальное оформление относилось к работам, которых не было в техническом перечне контракта. Счётная палата указала, что документы согласовали представители Минэнерго, строительного контроля ООО «РУСЭНЕРГО» и ГУРШ. Бюджетные деньги были выплачены без надлежащего встречного предоставления.1
Минэнерго предъявило подрядчику три претензии на 105,129 миллиона рублей. На дату проверки было перечислено 2,2461 миллиона, а 102,8829 миллиона оставались непогашенными. Иск о взыскании 99,5534 миллиона рублей неосновательного обогащения и 3,3296 миллиона рублей пени министерство направило в суд 19 марта 2025 года — уже во время контрольного мероприятия.1
Чем закончился этот иск и сколько денег вернулось в бюджет, доступный нам массив не показывает. Материал Счётной палаты — не уголовный приговор и не доказательство фиктивности всей деятельности ГУРШ. Но по одному государственному контракту цепочка восстановлена: подрядчик предъявил работы, контроль их согласовал, государство заплатило, а последующая государственная проверка установила, что этих работ не выполняли.
Так в одном эпизоде сошлись две реальности закрытой шахты. На бумаге существуют проект, подрядчик, график, строительный контроль, акты и платёж. На земле остаются старые выработки, отвалы, нагретый грунт, повреждённые дома и территория, за которой нужно наблюдать ещё много лет.
Эта статья сопоставляет оба слоя. Официальный документ надёжно показывает, что именно учреждение, компания или суд зафиксировали на бумаге. Фотография, видеозапись и непосредственное наблюдение показывают видимое состояние территории в пределах известной даты и места. Но кадр сам по себе не определяет химический состав выброса, виновного, границы лицензии или качество конкретного контракта. Между документом и наблюдаемым состоянием иногда остаётся информационный разрыв — и его нельзя заполнять догадкой ни в пользу государства, ни против него.
Главный вопрос расследования шире одного контракта: что произошло с людьми и территориями после того, как шахты закрылись, государство оплатило ликвидацию, а ГУРШ отчитался о выполненных работах? Где проходит граница между долгими физическими последствиями добычи, несовершенством государственного механизма, провалом контроля и доказанным преступлением?
Наиболее подробно восстановленные истории относятся к Кузбассу. Это не исчерпывающая картина всех закрытых российских шахт, а несколько мест, где бумагу можно сопоставить с конкретной землёй и судьбой человека.
Как человек оказался внутри угольной географии
Жителю Киселёвска не всегда нужно ехать за город, чтобы увидеть шахтные копры, отвал или край открытой выработки. Наталья Зубкова много лет наблюдала эту пространственную близость как житель города и журналист. По её опыту, шахта, дома, старые выработки и позднейшая открытая добыча существовали не как отдельные миры, а как части одной повседневной территории.
Начиналась эта история не везде одинаково. Афонино и Черкасово существовали до промышленного рудника. В 1911 году в них жили соответственно 354 и 721 человек, а к началу 1917 года — 594 и 1000. После исследований 1914–1916 годов был основан Киселёвский рудник; 15 октября 1917 года первые 752 пуда угля выдал открытый разрез № 1.30 Не всё жильё Киселёвска появилось благодаря шахтам: часть поселений предшествовала промышленной добыче.
Но значительная часть последующего города росла вместе с добычей. Закладка штолен и шахт привлекала рабочих. В 1932 году при Киселёвском каменноугольном руднике сформировали рабочий посёлок. В 1935 году управляющий рудником описывал острый разрыв: добыча росла значительно быстрее жилищного фонда, первые дома которого начали строить в 1932-м.30
Официальный профиль Киселёвского городского округа позднее выразил его планировочную структуру одной фразой: «где шахта, там посёлок». В документе перечислены восемь обособленных районов, включая Афонино и Зелёную Казанку — «12-ю шахту».30
Наталья вспоминает и практическую сторону этой близости: рабочим нужно было ежедневно добираться к месту спуска под землю, когда массового служебного транспорта ещё не существовало. Так она объясняет знакомую ей городскую среду.
Дальше производство росло уже внутри сложившегося города. Десятилетия подземной добычи проходили под существующей застройкой. После закрытия части шахт на отдельных территориях появилась или продолжилась открытая разработка. Проектные материалы по полю шахты № 12 показывают объединение участков открытых работ «Шахта № 12» и «Черкасовский-2» в один карьер, старые горные отводы и промплощадки закрытых шахт, земли населённых пунктов и ближайшие жилые дома.31
Шахта_12_ОВОС_результаты.pdf, рисунок 2.2.3-1, PDF-страница 10. Карта показывает проектное представление территории, а не результат рекультивации. Источник — PDFВ опубликованном в 2019 году видео поверхность северного склона отвала шахты № 12 выглядит иначе, чем условные линии на карте: тёмный грунт, белые минеральные отложения, локальное дымление или парение на участке, который так обозначил автор ролика.
По шахте «Киселёвская» суд установил, что в 2007–2008 годах на шахтном поле велись открытые горные работы. Архивные документы по Малинной и Парниковой описывают выходы пластов и старые работы 1974–1975 годов, трещины, оксид углерода и позднейшие очаги нагрева.31 Современный адрес здесь может одновременно относиться к жилому району, старому шахтному полю и территории рядом с новой добычей.
На 1 января 2025 года в Кемеровской области — Кузбассе постоянно проживали 2 527 219 человек.32 Это всё население региона, а не число людей над выработками, в санитарно-защитных зонах или возле разрезов. Сколько человек живут именно внутри таких зон, исследованный массив не показывает. Но история Киселёвска объясняет, как промышленная география могла стать географией повседневной жизни большого города.
После последней смены
К началу 2008 года в России, по данным отраслевой публикации тогдашнего директора ГУРШ Александра Агапова, прекратили добычу на 188 шахтах и 15 разрезах. Основные технические работы, как сообщалось, были завершены на 198 предприятиях. Из федерального бюджета и других источников на ликвидационные мероприятия к тому времени было профинансировано 25,7 миллиарда рублей.2
За словом «ликвидация» скрывался набор разных работ. Нужно было перекрывать доступ в выработки и засыпать стволы, демонтировать здания, тушить отвалы и подземные очаги, восстанавливать землю, защищать поверхность от проседания, поддерживать водоотлив и очистные сооружения, следить за газовыделением и переселять людей из домов, ставших опасными из-за горных работ.
Водоотлив особенно хорошо показывает длительность обязательств. Даже после прекращения добычи воду нельзя просто перестать откачивать там, где затопление угрожает соседним выработкам, городской застройке или источникам водоснабжения. В 2008 году ГУРШ сообщал о 60 построенных, реконструированных, расширенных или введённых в эксплуатацию водоотливных комплексах из 64 предусмотренных проектами и об очистных сооружениях на 14 шахтах. Часть объектов передавалась муниципалитетам.2
Химический состав шахтных вод и эффективность очистки требуют отдельного расследования. Здесь важен срок: добыча закончилась, а инфраструктура, ответственность и расходы остались.
Для управления этим наследием в 1997 году создали Государственное учреждение по вопросам реорганизации и ликвидации нерентабельных шахт и разрезов — ГУРШ. Это было не название одной программы, а учреждение, через которое государство организовывало ликвидационные проекты, закупки, мониторинг и социальные мероприятия.3
В 2010 году изменился тип учреждения, в 2022-м к ГУРШ присоединили СОЦУГОЛЬ. Новый устав закрепил пять филиалов, включая Кузбасский. Их задачи охватывали подготовку проектов и закупок, мониторинг, экспертную оценку, переселение, работу с природоохранными объектами и обращениями граждан.4
ГУРШ действует и сегодня. Государственное задание на 2025–2027 годы предусматривает подготовку предложений по ликвидации выработок, демонтажу, рекультивации и мониторингу, заключений по техническим проектам и материалов для переселения. В плане на 2025 год — подготовка 11 рабочих проектов. Отдельно государственное задание предусматривало подготовку материалов по социальной поддержке 994 семей.5 Это плановые показатели, а не подтверждение фактического переселения. За 2024 год Счётная палата сопоставила план переселить 933 семьи с отчётом ГУРШ о 920 и зафиксировала отставание на 13 семей.1
В собственных публикациях учреждение подводило более крупные итоги. В 2008 году оно сообщало, что на рекультивацию земель и другие экологические последствия направлено 7,61 миллиарда рублей: потушены отвалы и подземные пожары на 19 шахтах, восстановлены подработанные объекты на 32 предприятиях, рекультивированы 2777,2 гектара на 155 шахтах и разрезах.2
Через десять лет директор ГУРШ Андрей Моисеенков называл уже 203 ликвидируемых предприятия, пять тысяч километров выработок, 54 водоотливных комплекса, 12 очистных сооружений, 65 отвальных и семь подземных пожаров, 6740,9 гектара рекультивации по 222 проектам. Из 52 926 семей, нуждавшихся в переселении, переселёнными назывались 42 200.6
Это самоотчёт учреждения. Но и сам Моисеенков не ставил точку: дальнейшую потребность в финансировании он оценивал ещё в 30,486 миллиарда рублей.6
Агрегированная таблица скрывает конкретный объект. Из неё нельзя узнать, восстановлен ли плодородный слой на определённой улице, прекратилось ли нагревание отвала и может ли собственник безопасно пользоваться землёй. Для этого приходится идти обратно — от федерального отчёта к шахте, от проекта к акту и от акта к территории.
Окончание, после которого понадобилось продолжение
В отчёте за 2007 год ГУРШ сообщал, что на шахте «Байдаевская» введены в эксплуатацию очистные сооружения и потушен горящий породный отвал. На «Шушталепской» строительство очистных сооружений называлось в основном завершённым; окончание планировалось на 2008 год.2
Пятнадцать лет спустя обе шахты появились в новом государственном контракте. В 2023 году требовалось тушить очаги горения отвала Шушталепской и приводить в безопасное состояние остаточные выработки и сооружения Байдаевской.
Речь шла о разных обязанностях: очистных сооружениях, конкретном потушенном отвале и безопасном состоянии остаточных выработок. За пятнадцать лет изменились и физические условия. Эта последовательность показывает, почему слово «ликвидировано» без даты и перечня мероприятий мало что объясняет. В 2008 году завершались одни мероприятия; в 2023-м на тех же предприятиях требовались уже другие работы. А внутри нового контракта произошёл установленный провал контроля с 99,5534 миллиона рублей.
Шахта, которую ликвидировали вместе с новой добычей
История шахты «Киселёвская» показывает другой механизм. На территории старой шахты ликвидационные работы оказались соединены с правом добывать уголь.
В налоговом споре 2011 года Седьмой арбитражный апелляционный суд исследовал открытые горные работы на горном отводе ООО «Шахта Киселёвская». Суд признал реальность добычи: в 2007 году — 217 332 тонны, в 2008-м — 70 927 тонн. Работы относились к западному крылу первой Тырганской антиклинали, пластам Двойной, Подспорный, Безымянный и Мощный, на отметках от +410 до +310 метров.7
Суд также назвал доказанным, что открытые работы велись по проекту, не согласованному в установленном порядке. Одновременно в деле были согласованные Ростехнадзором годовые графики и письмо, разрешавшее подрядчику выполнять горные работы. Налоговый суд установил дефект согласования проекта, но не признал сами добычу и поставки фиктивными.7
В 2014 году Роснедра выставили на аукцион участки «Бунгурский Южный-2» и «8 Марта-2». Вместе с правом разведки и добычи победитель должен был выполнять ликвидационные работы по шахте «Киселёвская». Победителем стало ООО «Сибэнергоуголь», разовый платёж за право пользования недрами составил 215,6 миллиона рублей.8
Так государство связало добычу нового угля с обязанностью ликвидировать последствия старой шахты. Документы не дают расчёта, в какой мере будущая добыча финансировала ликвидацию. Зато они показывают, почему на таком объекте особенно важен раздельный учёт: что перемещено ради безопасности, что добыто коммерчески, какая земля восстановлена и кто принял результат.
В 2018 году «Сибэнергоуголь», шахтоуправление «Майское», АО «Салек» и ООО «РудниК» подписали соглашение о шести участках общей заявленной площадью 208,46 гектара. Представителем «РудниК» по доверенности выступал Виталий Лисовой. Документ предусматривал изменение проекта, кадастровые работы, аренду, получение экспертиз и запрещал начинать работы до оформления земли и необходимых согласований.9 Приложенной схемы точных границ в изученной копии нет. Муниципальные технические условия относили к нарушенной работами шахты «Киселёвская» территории уже 421,7 гектара и предусматривали техническую и биологическую рекультивацию, посадку сосны и берёзы и не менее пяти лет ухода.10
На поверхности эта сложная договорная конструкция выглядела проще. В кадре, опубликованном в ноябре 2017 года и отнесённом автором к полю закрытой «Киселёвской», на техногенном рельефе виден локальный дымящийся или парящий очаг.
Огонь после даты закрытия
Самовозгорание угля и породных отвалов — один из физических процессов, которыми занимались проекты ликвидации. Юридическое закрытие предприятия не прекращает его мгновенно.
В видеопубликации ноября 2017 года из обнажённого угольного объекта в Тугайском логу выходят несколько струй дыма или пара. Автор относит место к полю закрытой шахты «Красный Кузбасс».
В публикации октября 2020 года автор снова называет Тугайский лог и поле той же шахты. Со склона интенсивно выходит дым или пар. Даты съёмки роликов отдельно не установлены, но две публикации разных лет показывают на названной территории один и тот же тип физического процесса.
В отобранном визуальном архиве такие же признаки видны на территориях, обозначенных авторами как Вахрушевский разрез и Акчурлинский лог. Вместе с «Киселёвской», шахтой № 12 и Тугайским логом они складываются в пространственную последовательность: после закрытия предприятий дымящиеся или парящие участки продолжают оставаться частью городской территории. Связь отдельного очага с конкретным проектом требует совпадения координат, дат и документов.
Малинная и Парниковая: дом вне списка, территория рядом с очагом
На Малинной и Парниковой разрыв между административной классификацией и физическим состоянием территории прослеживается более десяти лет. В журналистском архиве Натальи сохранились документы 2008–2019 годов по улицам Раздольной, Малинной, Парниковой и переулку Малинному.
В 2008 году Ростехнадзор сообщал о трещинах в районе выходов отработанных пластов. Содержание оксида углерода достигало 0,18 процента. До ближайших жилых домов, по документу, было 80–100 метров. Проявления связывались с отработанными пластами и эндогенным процессом.11
В 2012 году на территории снова проводили земляные работы. В материалах зафиксированы повторная засыпка и отсутствие восстановленного плодородного слоя на обследованном месте. Отдельная проба атмосферного воздуха показала формальдегид на уровне двух предельно допустимых концентраций и фенол на уровне 1,3 ПДК.11
Проба фиксирует качество воздуха в конкретной точке и в конкретное время.
В 2019 году рядом с жилой территорией документы снова фиксировали нагрев и дымление. Предприятие сообщало о разработке нагретого участка, удалении материала и перекрытии глиной. По сообщению предприятия, первоначальные исследования радона и индикаторных газов не выявили признаков эндогенного пожара; затем было решено пробурить контрольные скважины, отобрать дополнительные пробы и выполнить комплексное обследование. В официальной переписке этот очаг объясняли длительным складированием бытовых и золошлаковых отходов.12
Эпизоды 2008, 2012 и 2019 годов относятся к разным датам и не образуют доказанную историю одного непрерывного пожара. Но каждый раз территория снова требовала измерений, земляных работ или обследования.
В том же 2019 году кадастровый инженер измерил расстояние от обозначенной им подошвы отвала до контура дома по улице Малинной, 20: 461,98 метра.13 Так выражение «рядом с домами» получило конкретную адресную и координатную величину.
Административная линия выглядела иначе. Со ссылкой на заключение ВНИМИ № 111 жителям сообщали, что дома на Малинной, Парниковой, Раздольной и в переулке Малинном не находятся на подработанной территории и сносу не подлежат.11 Полного текста заключения № 111 в доступном массиве нет, поэтому его расчёты и исходные горные планы проверить невозможно.
Но два вопроса остаются разными. Классификация дома как неподработанного определяет, подходит ли он под конкретный механизм переселения. Трещины, газовыделение, нагрев, загрязнение и повторные земляные работы описывают состояние окружающей территории. Юридическое несоответствие дома критериям программы само по себе не превращает окружающую землю в безопасную.
Сила документов архива Натальи — в их хронологии. Официальные ответы, измерения, повторные работы и наблюдения показывают территорию, история которой не закончилась вместе с административным решением о судьбе домов.
Человек, оставшийся после исторической даты
Право на государственную социальную выплату определяется не только тем, опасен ли дом сегодня. Суды выясняют, кто владел им, кто был зарегистрирован и фактически жил там на юридически значимую дату, имелось ли у семьи другое пригодное жильё и связан ли объект с конкретной ликвидированной шахтой.
Так возникает временной парадокс. Шахта закрывается в одном году. Деформации становятся заметны позднее. Дом меняет собственника, в семье рождаются дети, появляются новые горно-геологические материалы. Физический процесс развивается во времени, а право человека остаётся привязанным к дате из прошлого.
В одном киселёвском деле семья купила дом в 2011 году и утверждала, что сразу в него вселилась, но зарегистрировалась уже после ликвидации шахты «Краснокаменская» 11 июля 2012 года. Позднее ВНИМИ признал дом подработанным и ветхим. Суд первой инстанции принял доказательства фактического проживания до исторической даты и признал право всех четырёх членов семьи на договор социальной выплаты. На момент сохранения копии решение ещё не вступило в силу.14
В Анжеро-Судженске результат оказался обратным. Дом был признан подработанным и ветхим из-за работ ликвидированного шахтоуправления «Анжерское», но нынешние собственники получили его по договору дарения только в 2018 году. На дату банкротства предприятия они не имели там ни собственности, ни регистрации. Первая инстанция отказала им в выплате: нынешние владельцы не входили в круг получателей этой социальной меры.15
Самый наглядный парадокс возник в деле по Зенковской. Один дом в 2013 году считался подработанным, но неветхим, а позднее был признан непригодным. Суд первой инстанции признал право на договор за женщиной, жившей и зарегистрированной там на значимую дату. Её внучке и правнучке отказали из-за более поздней регистрации и других обстоятельств.16 Один физически непригодный дом дал членам одной семьи разные юридические права.
Историческая дата не всегда закрывает путь навсегда. Николай Баравлев первоначально не был в списке, но после позднего обследования суд обязал включить его и заключить договор выплаты. Решение прошло апелляцию, а 21 июля 2026 года кассационный суд отклонил жалобу муниципального органа.17
Так устроена программа: физическое состояние дома — лишь один из элементов права на помощь. Иногда позднее обследование открывает это право, иногда нынешний собственник остаётся с опасным домом, но за пределами исторически определённого круга получателей.
Выплата — не цена утраченного места
Государственный механизм ГУРШ — социальная выплата на приобретение жилья, а не индивидуальная оценка всего, что оставляет семья.
В городе Донском семье предоставили 2 426 400 рублей на 72 квадратных метра — по 33 700 рублей за квадратный метр. Договор предусматривал безвозмездную передачу муниципалитету старого дома и участка площадью 1435 квадратных метров.18 Рыночная стоимость всего передаваемого имущества в деле не определялась, поэтому сказать, насколько выплата соответствовала рынку, нельзя.
В киселёвском деле 2019 года после социальной выплаты семья приобрела квартиру, освободила старый дом и прекратила коммунальные услуги. Позднее суд признал муниципальную собственность на дом и землю, поскольку оформление перехода не успели закончить до смерти получателя. Сумма выплаты и место новой покупки в опубликованном акте обезличены.19
Такой механизм может дать семье новое жильё. Но он измеряет помощь нормативом, а не складывает рыночную стоимость дома, земли, построек, насаждений и самого места жизни.
Почему они просто не уезжают?
После выхода фильма «Чёрный снег», рассказывает Наталья Зубкова, ей неоднократно задавали один и тот же вопрос: если жить на такой территории настолько тяжело, почему люди просто не уезжают?
Для Натальи это был не только журналистский вопрос о других людях. В её собственной семье росли трое детей. Семья жила в Киселёвске, а квартира стоила так мало, что её продажа не давала реальной возможности купить жильё в другом крупном городе. О деньгах, которые можно было бы получить за квартиру, Наталья говорит: «Что бы мы на них купили, где бы мы купили. Нам бы в Новосибирске даже вот на два на два метра на будку не хватило бы денег».
Это личное свидетельство о практической задаче её семьи, а не статистика стоимости жилья во всём Киселёвске. За годы жизни и журналистской работы в городе Наталья видела и других людей, для которых «просто уехать» не было свободным бытовым выбором. Дом и земля могли быть дешёвыми и трудно продаваемыми; возраст, здоровье, отсутствие накоплений и семья дополнительно сужали выбор. Судебные дела показывают устройство выплат и отдельные судьбы.
Поэтому вопрос «почему они не уезжают?» начинается не с желания человека. Сначала нужно спросить, сколько стоит его главное имущество, какую сумму он может получить, что на неё можно купить и есть ли у него силы и средства начинать жизнь заново.
Четыре цены одного дома
Спор О. И. Дубей с ООО «Инвест-НК» показывает, насколько разные деньги скрываются за общим словом «компенсация». Дом и участок оказались в санитарно-защитной зоне действующего предприятия, но ГУРШ письменно сообщил, что государственная программа на этот дом не распространяется.
При личной встрече компания устно предложила собственнице 1,34 миллиона рублей — сумму, равную рассчитанной на одного человека выплате ГУРШ. Оценщик предприятия назвал 1 201 233 рубля, но оценивал только дом без земли. Собственница считала стоимость дома и участка равной 5 244 978,28 рубля. Судебная экспертиза определила 1 048 680 рублей за дом, надворные постройки и землю.20
Эти четыре числа относятся к разным объектам и имеют разный статус. Устное предложение в 1,34 миллиона оказалось выше судебной оценки всего комплекса имущества. Смысл этого случая — в различии механизмов, а не в доказательстве разрыва между нормативом ГУРШ и рынком.
Он показывает другое. Обязанность «Инвест-НК» отселить жилую застройку из санитарно-защитной зоны стороны не оспаривали. Но публичного решения об изъятии не было, а социальная выплата ГУРШ не создавала обязанности продать дом частной компании.
Предприятие просило суд установить цену и обязать зарегистрировать переход собственности. Собственница просила предоставить ей другой дом и участок в Киселёвске — вне санитарно-защитной, подработанной и иных вредных зон. Суд отказал обеим сторонам: компании — потому что отсутствовали обязанность собственницы заключить частную сделку и публичное решение об изъятии; собственнице — в том числе потому, что она требовала передать неконкретизированный объект. Апелляция оставила решение без изменения.20
Государственная социальная выплата, добровольная частная сделка и публичное изъятие — три разных механизма. Внешне каждый может закончиться переездом, но права сторон, способ определения цены и возможность принуждения в них различны.
Переселение второй раз
В 2008 году семья в Прокопьевске получила федеральную социальную выплату из-за ликвидации шахты имени Калинина и приобрела два дома. Один из них позднее оказался в новом судебном споре.21
Старое заключение относило дом к неподработанным и неветхим на территории отвода «Красногорской». Судебная экспертиза пришла к другому выводу: он находился в зоне влияния подземных работ шахты имени Ворошилова, подрабатывался до 1970 года и был ветхим уже в 2013-м. Физический износ оценивался сначала в 71, затем в 75 процентов. Основным фактором непригодности эксперт назвал превышающие допустимые горизонтальные деформации от старых горных работ.21
Суд первой инстанции обязал включить собственника в список и заключить новый договор социальной выплаты. Перечисление второй суммы и фактический переезд оставались следующими, отдельными этапами.
Но документированная последовательность уже говорит достаточно: выплата из-за одной закрытой шахты, новое жильё, а затем признанное судом право на новый договор из-за воздействия другой закрытой шахты.
Отсюда и появляется авторская формула — «переселены на другой край угольного разреза». Не статистика переселения, а вопрос к географии государственной помощи: выводила ли она человека из пространства угольного риска или иногда перемещала внутри него?
Земля, которую ещё предстоит восстановить
Если судебные дела показывают последствия в стенах домов, новый проект по шахте «Зенковская» показывает масштаб оставшейся работы на поверхности.
Инвентаризация 2022 года выявила внутри горного отвода шесть нарушенных участков общей площадью 363,1 гектара. Рекультивации подлежали 360,6784 гектара. Проект предусматривал технический и биологический этапы, мониторинг и поэтапную передачу участков собственникам до 2030 года. Только на участке № 6 планировалась засыпка 1,5 миллиона кубометров провалов и выработок.22
В новом проекте состояние прежней документации на 26 октября 2021 года было охарактеризовано словами «нелегитимный проект», а предусмотренный ею объём работ — как недостаточный.22 Проект не обнуляет прежние работы, но показывает: государству пришлось заново определить их необходимый масштаб и содержание.
В доступном массиве нет актов, платежей и последующего обследования, позволяющих описать конечный результат работ 2023–2027 годов. Проект отвечает на вопрос, что государство признало необходимым сделать. Акт показывает, что подрядчик предъявил. Платёж — что государство оплатило. Только последующее обследование способно показать, засыпаны ли провалы, устойчив ли рельеф и восстановлен ли почвенный слой.
Старый вред и новые работы
У поля шахты «Дальние Горы» возник другой вопрос: кто отвечает за территорию, если на ней последовательно работали разные предприятия?
В 2025 году АО «Луговое» пыталось оспорить предписания Росприроднадзора. Суд первой инстанции отказал компании. В решении отражены невыполнение обязанности по рекультивации при разработке поля шахты с 2021 года, размещение вскрышных пород на неразграниченных землях и выход за предоставленные участки. Суд опирался на осмотр, кадастровые документы, планы горных работ, лабораторные пробы и космические снимки.23
Компания ссылалась на старую деятельность шахты «Киселёвская» и ООО «Дальние горы». Суд принял материалы о более поздних работах «Лугового».
Этот пример отделяет историческое наследие от действий современного пользователя. Старый вред не освобождает его от ответственности за собственные нарушения, но новая лицензия не делает компанию правопреемником всего прежнего ущерба.
В беловских делах суды разделяли вклад прежних и нынешних работ в повреждение домов. В одном заключение ВНИМИ оценивало влияние старой шахты «Чертинская-Коксовая» в 21 процент, нынешнего предприятия — в 7,5 процента. В другом ответственность за работы 1958–1982 годов не перешла к современным компаниям только потому, что они получили лицензию.24
Физический вред при этом никуда не исчезал. Менялся ответ на другой вопрос: кто именно сегодня обязан за него платить.
Не каждое переселение — ГУРШ
Для человека, который покидает дом, разница между закрытой шахтой и действующим разрезом может казаться формальной. Но именно от неё зависит, кто обязан платить и можно ли заставить собственника расстаться с землёй.
ГУРШ предоставляет государственную социальную выплату из-за последствий ликвидации нерентабельного предприятия. Действующая компания может добровольно купить имущество или исполнить собственную обязанность по переселению. Третий механизм — публичное изъятие земли для государственных нужд в связи с недропользованием.
Его документальная цепочка выглядит так: коммерческий недропользователь подаёт ходатайство; территориальный орган Роснедр издаёт приказ; за счёт компании проводятся оценка и переговоры; затем собственник подписывает соглашение либо спор решает суд. После выплаты возмещения земля становится доступна для лицензионных работ.
Менчереп: механизм запустили, землю не изъяли
В 2016 году Сибнедра издали четыре приказа «Об изъятии земельного участка для государственных нужд Российской Федерации в связи с осуществлением недропользования». Один из них прямо ссылался на ходатайство ООО «Стройпожсервис» и лицензию на открытую разработку угля.
Приказы оспаривались в суде. До окончательного разрешения спора Роснедра прекратили лицензию, Сибнедра отменили приказы, производство завершилось.33 Государственная процедура была запущена по ходатайству коммерческой угольной компании, но изъятие не состоялось.
«Инвест-НК»: обязанности переселить оказалось недостаточно
В деле О. И. Дубей публичного приказа не было. Обязанность компании отселить жилую застройку из санитарно-защитной зоны не дала ей автоматического права принудительно купить дом. Суд отказал «Инвест-НК».20
Хакасия: приказ, суд и доступ к земле
В Хакасии процедура дошла до судебного изъятия. Приказ Центрсибнедр № 216 от 15 марта 2019 года был издан по ходатайству ООО УК «Разрез Майрыхский» «для государственных нужд Российской Федерации с целью проведения работ, связанных с пользованием недрами за счёт средств пользователя недр». Компания за свой счёт заказывала оценку, вела переговоры и готовила соглашения.34
Когда один из собственников соглашение не подписал, Бейский районный суд 29 сентября 2020 года удовлетворил иск компании об изъятии участка.34 Так что именно государство определяло как государственную нужду, если хозяйственную возможность разрабатывать землю получал коммерческий лицензиат? Документы отвечают: доступ к земле для лицензированного пользования недрами. Расходы на оценку и компенсацию нёс недропользователь.
В деле А74-1427/2021 «Разрез Майрыхский» добивался изъятия трёх сельскохозяйственных участков. Суд разрешил изъятие, но судебная экспертиза определила более высокое возмещение:35
| Первоначальное предложение | Судебная экспертиза | Увеличение |
|---|---|---|
| 1 598 000 руб. | 2 432 000 руб. | +52,2% |
| 1 256 000 руб. | 2 670 000 руб. | +112,6% |
| 238 000 руб. | 912 000 руб. | +283,2% |
В последующем акте суд назвал первоначальное предложение содержащим «заведомо несправедливые условия имущественного возмещения».35 Эта формулировка относится к конкретному делу. Три строки показывают экономический смысл отказа собственников от первых сумм.
Другие документы показывают масштаб переселений при действующей добыче, но не образуют единого реестра сделок. ООО «Участок Коксовый» сообщало, что с 2002 года переселило 2561 семью — 4411 человек — и потратило 1,838 миллиарда рублей; позднейшая корпоративная публикация называла уже более 2620 семей, получивших помощь вне государственной программы.25 Судебные материалы фиксируют отдельные споры о ночном шуме, административном штрафе и снятии с кадастрового учёта фактически отсутствовавшего дома.26
В Казасе российская сторона сообщала международным органам, что обязанность переселить жителей 28 домов была включена в лицензию ООО «Разрез Южный». Официальные ответы называли 31 713 рублей за квадратный метр дома, 20 тысяч рублей за сотку земли и 6120 рублей за квадратный метр хозяйственных построек; число договоров и совокупные выплаты в документах расходились.27 Комитет ООН по ликвидации расовой дискриминации фиксировал жалобы жителей на процедуру согласия, землю, доступ к кладбищу и пожары домов; в материалах говорилось о пяти сгоревших домах, виновные не были установлены.28
Казас — не эпизод ГУРШ, а переселение при действующей добыче. Он завершает различие механизмов: за одинаковым словом «переезд» могут стоять государственная социальная программа, лицензионная обязанность компании, частная сделка или принудительное изъятие.
Приговор не заменяет исследование объекта
Мещанский районный суд Москвы 29 сентября 2025 года признал бывшего директора ГУРШ Андрея Моисеенкова виновным по части 1 статьи 210 УК РФ и четырём эпизодам мошенничества по части 4 статьи 159, назначив семь лет лишения свободы в колонии строгого режима. Апелляционное производство завершилось 6 апреля 2026 года, однако доступный материал не содержит полной резолютивной части, поэтому окончательный результат апелляции в статье не достраивается.29
Уголовное дело конкретного руководителя не заменяет исследования объектов ГУРШ. Эпизод 99,5534 миллиона рублей важен тем, что контрольный орган восстановил цепочку конкретного контракта: предъявлено — согласовано — оплачено — последующей проверкой признано невыполненным.
Что в итоге было ликвидировано
Документы не подтверждают ни одну из двух простых версий.
Первая: государство закрыло нерентабельные шахты, восстановило землю и переселило людей, а последующие проблемы — исключения. Ей противоречат новые проекты на сотни гектаров, повторные обследования домов, поздние судебные споры, остаточные выработки, новые контракты на старых объектах и установленный эпизод оплаты невыполненных работ.
Вторая: ликвидация существовала только на бумаге, все результаты фиктивны, а ГУРШ был исключительно механизмом хищения. Эту версию массив тоже не выдерживает. Государство создало масштабную техническую и социальную систему. Судебные дела подтверждают, что семьи получали выплаты и приобретали жильё, а поздно выявленные жители добивались включения в программу. Один приговор и один контрольный провал не превращают тысячи мероприятий в фикцию.
Фактическая картина сложнее. ГУРШ управлял наследием, которое физически не исчезает вместе с предприятием. За агрегированной отчётностью скрывается судьба каждого участка и дома. Социальная выплата помогала купить жильё, но не была индивидуальным рыночным выкупом всего оставляемого имущества. Проекты рекультивации существовали, но новый проект мог признать прежний объём недостаточным. Акты и платежи существовали, но в одном конкретном контракте последующая проверка установила отсутствие предъявленных работ.
Наиболее точный итог — не «ничего не сделали» и не «всё ликвидировано». Государство оформляло закрытие предприятий и выполняло отдельные мероприятия по их технической ликвидации, но последствия добычи продолжали требовать вмешательства под землёй, на поверхности и в жизни людей. Иногда ответственность переходила к муниципалитету или новому недропользователю. Иногда сохранялась за федеральным бюджетом. Иногда человек оставался собственником повреждённого дома, но не соответствовал историческим условиям программы. Иногда семья, уже покинувшая территорию одной закрытой шахты, снова оказывалась перед последствиями другой.
В официальной отчётности шахта может стать строкой среди 203 ликвидируемых предприятий. На территории она остаётся водоотливом, отвалом, провалом, нагретым грунтом, деформированным домом или новым проектом до 2030 года. В жизни человека она может остаться границей его экономического выбора — даже после того, как старый адрес покинут.
Именно это осталось после закрытия российских шахт: разрыв между моментом, когда мероприятие признаётся завершённым на бумаге, и моментом, когда территория действительно перестаёт требовать вмешательства.